Прикладная конфликтология для журналистов

Прикладная конфликтология для журналистов

собрание сочинений Gatchina3000.ru ... журналисты и редакции СМИ могут быть, и нередко бывают инструментом обострения, а иногда и развязывания конфликтов. Избегать этого, по мнению авторов сборника, помогает знание и умение пользоваться достижениями современной теории конфликтов, приверженность нормам права и профессиональной этики.

Содержание   ◦   PDF версия

Журналистская небрежность

Безусловно, от небрежности никто не застрахован. И бессмысленно упрекать в ней журналиста только потому, что он журналист. Но совокупность этих «небрежностей» может привести к довольно серьезным последствиям.

Вот наиболее безобидный, скорее даже курьезный, пример подобного высказывания. Журналист, рассуждая о допустимой норме ксенофобии, спрашивает у эксперта об уместности «анекдотов про хохлов или, извините, евреев». То есть он совершенно не задумывается об унизительном оттенке слова «хохол» и при этом почему-то извиняется перед тем, как произнести слово «еврей», видимо, имеющее для него какой-то негативный смысл.

Мы же практически ежедневно сталкиваемся с гораздо более серьезными примерами, порой ведущими к настоящим трагедиям. После взрывов жилых домов в 1999 году в Москве царила настоящая истерика. И вот однажды одна из центральных газет сообщила, что задержан подозреваемый в участии в этих терактах. При этом в газете была названа вымышленная «кавказская» фамилия. А на следующий день в одной из московских школ был жестоко избит мальчик с такой фамилией. Когда же его мать попыталась возмутиться, директор школы заявила, что в ее школе дети террористов учиться не будут.

Как частный, но наиболее распространенный случай журналистской небрежности мы рассматриваем не мотивированное обстоятельствами упоминание этничности в описании криминальных эпизодов.

Никто не сочтет проявлением языка вражды рассказ о похождениях темнокожих мошенников, выдававших себя за дипломатов одного из африканских государств. Ведь в данном случае именно внешний вид аферистов был неотъемлемой частью преступления. Но это едва ли не единственный случай в нашей практике, когда подобное упоминание было оправданным. Можно понять, когда в рубрике «Внимание, розыск» рядом с фотороботом или без оного помещаются приметы разыскиваемого человека — в этом смысле фенотип «отсекает» значительную часть людей, сходных с этим человеком ростом или манерой одеваться. Но в газетах-то мы чаще всего читаем о том, что «магазин ограбили москвич и два таджика», или о том, что «кавказцы-налетчики были в масках».

Откуда журналисту известно, что это были таджики или кавказцы, тем более, что они, согласно самому же сообщению, были в масках?

Спор о том, являются ли ксенофобные публикации отражением негативных этнических стереотипов или же инструментом, при помощи которого эти стереотипы создаются, возможно, оправдан в отношении большинства некорректных публикаций. Однако этот — «криминальный» — тип высказываний является едва ли не единственным видом языка вражды, при помощи которого подобные настроения формируют именно СМИ.

Наиболее яркими примерами подобных публикаций, в которых отчетливо виден механизм манипуляции общественным сознанием, являются две заметки, появившиеся в разное время в различных концах России.

20 февраля 2004 г. одна из популярных московских газет опубликовала заметку из трех коротких абзацев. Под заголовком «Милиционеров резали и били гости столицы» были объединены два происшествия, в которых пострадали сотрудники милиции.

В первом происшествии

«стражи порядка обратили внимание на молодого кавказца, который вел себя крайне нервно... Армянин буркнул что-то нечленораздельное...Вообще, армянин вел себя крайне агрессивно — не исключено, что он находился под воздействием наркотиков».

Второе происшествие, участниками которого были приезжие из Волоколамска, излагается следующим образом:

«Злодеи избили милиционера, забрали из кобуры табельный ПМ и убежали... Ребят нельзя назвать отпетыми преступниками — просто они выпили лишнего и неадекватно среагировали на милиционеров. Кстати, задержанный драчун уверяет, что принял лейтенанта за бандита».

Как видим, объективно эти события очень похожи, но этничность волоколамцев осталась их частным делом.

Год спустя в одной из владивостокских газет в криминальной хронике были изложены два тоже практически идентичных криминальных эпизода (похищение мобильного телефона, сопровождаемое избиением пострадавших). Только в одном случае действует «группа молодых людей», они же «четверка отважных», а во втором — «два кавказца», они же «гордые горцы».

Нетрудно догадаться, что яркий, а главное, визуально хорошо представляемый образ «агрессивного армянина» или «гордого горца» гораздо лучше отпечатается в сознании читателя, нежели образ каких-то «ребят», которые «просто выпили лишнего».

Чтобы представить, как прочно укореняется и как активно подпитывается представление о «нерусской» преступности в России, достаточно взглянуть на результаты нашего мониторинга прессы: в 2001 году подобных публикаций было всего 6 процентов от общего количества негативных высказываний, а к 2004 году она выросла до 38 процентов.

После такого «информационного удара» любые рассуждения о том, что «преступность не имеет национальности» остаются пустыми заявлениями: если изо дня в день упоминать о том, что преступление совершают люди конкретной этнической группы, а затем заявить, что большинство преступлений в Москве совершают, скажем, «кавказцы», никаких доказательств это уже не потребует. А чиновника или милиционера, заявляющего обратное, в лучшем случае заподозрят в некомпетентности, а в худшем — припишут ему высказывания, которых тот не произносил.

Например, представители ГУВД Москвы, в том числе и его руководитель генерал-лейтенант Владимир Пронин, неоднократно заявляли, что в обществе существует ложный стереотип о том, что большинство преступлений в Москве совершается «кавказцами»:

«Да, иногородняя преступность в Москве — 45 процентов. Но это необязательно кавказцы, мигранты. Совершают криминал у нас в основном калужские, тульские, ивановские жители, которые освободились из мест лишения свободы».

Уже через день после одного из таких заявлений весьма респектабельная российская газета опубликовала статью о миграционных проблемах Москвы, изобилующую некорректными этническими обобщениями и при этом анонсированную, со ссылкой на московское ГУВД, следующим образом:

«...На двух москвичей приходится один нелегальный мигрант, от которого можно ждать чего угодно, 45 процентов преступлений, совершаются иногородними» (пунктуация оригинала).

Стоит ли после этого удивляться публикациям неофашистских листков?

Проблема адекватной передачи информации возникает даже на уровне вполне официальных заявлений. Например, 30 марта 2005 года губернатор Красноярского края А. Хлопонин заявил:

«Мы гостям, конечно, рады. И национализм нам претит. Но статистика неумолима: в ушедшем году, например, согласно данным... управления по делам миграции ГУВД края,... каждое пятое преступление в крае совершалось таджиками ... Хотя в крае их проживало всего восемь с половиной тысяч человек».

А между тем, краевое ГУВД заявляло совсем не об этом: говорилось, что такая статистика верна лишь для преступлений, совершенных в крае иностранными гражданами, а не для всех преступлений, как это преподнес А. Хлопонин. Таким образом, всего лишь одно слово, упущенное губернатором, «увеличило» криминальную «этническую» статистику в разы. На каком этапе это слово «выпало» при подготовке речи, не так и важно, главное — вряд ли у читателя возникли какие-нибудь сомнения. Есть ведь доверие к слову губернатора, да и к печатному слову как таковому.

Еще один пример журналистской небрежности имеет опосредованное отношение к языку вражды в прессе, но он важен с точки зрения распространения этнонационалистической пропаганды. Мы и сами не обратили бы на эту «оговорку» внимания, если бы не столкнулись с реально существующим прецедентом.

В конце апреля 2005 года один из журналистов «Известий» назвал Национально-державную партию (НДПР), вероятно, крупнейшую на сегодняшний день праворадикальную организацию, активно пропагандирующую идеи национальной ненависти, «нелегальной партией». Но НДПР — не нелегальная организация, эта общественная организация просто неправомерно называет себя партией, так как лишилась регистрации в качестве таковой еще в 2003 году, и не за свою деятельность, а только по причине того, что не успела в срок зарегистрировать должное количество региональных отделений. Поэтому утверждение о «нелегальности» НДПР сочла клеветой и заявила о намерении судиться, а также потребовала «права на ответ». Продолжения эта история не получила, однако вполне можно себе представить, какую мощную трибуну для пропаганды собственных идей приобрела бы эта организация, доведи она дело до конца!

 


публикуется с разрешения правообладателя © Copyright Центр экстремальной журналистики, 2006
Телефоны: +7 (095) 201-7626, +7 (095) 201-3550
Факс: +7 (095) 201-7626
Адрес: 119992, Москва, Зубовский бульвар 4, комн. 101
E-mail: center@cjes.ru
Сайт: www.cjes.ru



Rambler's Top100
© gatchina3000.ru, 2001-2008


bwin